Разговор был коротким: «Едете в командировку в тридцатикилометровую зону».

Уже 16 мая 1986 года первый сводный отряд — 100 человек — выдвинулся в точку в 10 километрах от Хойников. Сегодня это звучит как приговор. Тогда — как приказ.

— Разместили нас в небольшом административном здании на мехдворе, — вспоминает ветеран. Спали в бывшей столовой. Условий не было никаких: ни туалета, ни воды, ни электричества. То, что сегодня кажется немыслимым лишением, тогда было просто реальностью — реальностью зоны, куда первая сотня вошла, по сути, вслепую.

Они были первыми. А значит, имели право на ошибку. Но цена этих ошибок оказалась слишком высока. Сегодня, оглядываясь назад, Николай Николаевич с горечью произносит слова, от которых стынет кровь: «Мы не знали, что в те дни всё еще висело на волоске. Реактор еще не был заглушен». 

Стрелка дозиметра зашкаливала. Она останавливалась на красной опасной штриховке, будто говоря: дальше некуда. Но они шли дальше. Охраняли брошенные дома и вещи от мародеров, которые уже рыскали по зоне, чуя легкую добычу. Приезжали и сами жильцы — седые старики, не желавшие верить, что домой нельзя. Их не пропускали. Это было жестоко, но иначе — смертельно.

Каждые сутки заступали на службу. Каждые сутки — респираторы. Когда их снимали, ткань оказывалась совсем рыжей. Это не краска была. Это сама земля, пропитанная радионуклидами, поднималась пылью и оседала на лицах тех, кто пришел спасать то, что еще можно было спасти.

Николаю Барлюгову достался сухой период. Он не застал ни одного дождя — и в этом было свое черное везение: дождь тогда нес не воду, а смерть. Но сухость означала другое — пыль, которая не оседала, которая была везде.

Ликвидаторы часто помогали «ликвидирующимся» — так официально называли эвакуированных жителей. Грузили вещи, вывозили скот. Но самые страшные картины, которые навсегда остались в душе ветерана, были другими.

— Сначала дома пробовали мыть. Но уже на следующий день радиация снова зашкаливала, — рассказывает он. И тогда на глазах у молодых милиционеров дома просто закапывали. В прямом смысле — засыпали землей целиком. Только что стоявшее жилье, чьи-то срубы, чьи-то сады, чьи-то жизни — всё уходило под ковш бульдозера в братскую могилу для кирпича и дерева.

В таких условиях люди либо ломались, либо становились родными навсегда. С молодым товарищем Сергеем Клепчей они поехали в эту командировку вместе. Вместе вздрагивали от воя собак и шкалы дозиметра. Вместе делили последний сухой паек и рыжие респираторы. А потом вместе служили дальше.

Прошли годы. Николай Николаевич Барлюгов ушел на заслуженный отдых в 2003 году. Но с охраной расстаться не смог. Та черта — «быть охрановцем» — въелась в него покрепче радиации. По сегодняшний день он работает в Ленинском отделе охраны, но уже в гражданской должности — водителя. Потому что для ветерана службы, прошедшего Чернобыль, слова «на покой» не существует. Есть только долг.

Могилевское ОУ